Спасение культурного наследия надо начинать с реставрации собственной души

Спасение культурного наследия надо начинать с реставрации собственной души


Культурное наследие России
, по размышлению, представляется явлением эфемерным (в трактовке БСЭ — недолговечным, мимолетным, скоропреходящим). С одной стороны, культурным богатством мы, безусловно, обладаем: о нем говорят уважаемые люди, в его защиту принимают законы и ломают копья ученые и искусствоведы. С другой, непонятно как долго мы им будем владеть — ведь каждый день Россия безвозвратно теряет несколько памятников историко-культурного наследия. Безвозвратно – это когда реставрировать уже нечего, потому что объект разрушен полностью. В некоторых случаях, когда сохранились чертежи или фотографии памятника,  его решают  «воссоздать». Но погибшему творению это не поможет явиться миру вновь  — «воссозданное» лишено уникальной ауры, в нем отсутствует душа мастера, которая всякий раз поселяется в созданных им вещах. Это значит, что сам процесс воссоздания бессмыслен – на выходе в лучшем случае получается мертворожденная копия, в худшем – нечто вещественное «по мотивам».

За 11 с половиной веков существования России мы накопили столько культурного наследия, что не в состоянии до сих пор  создать даже и полный его реестр.

Этот диссонанс между подчеркнутой государственной заботой о сохранении культурного наследия и его прилюдной гибелью практически в он-лайн режиме, кажется странным. Еще более странно то, что тревогу по этому поводу испытывает сравнительно небольшая часть россиян – ученые, реставраторы, коллекционеры и некоторые продвинутые чиновники. Народ же в целом равнодушен. Его гораздо больше интересуют вещи, лежащие в диапазоне между заботой о хлебе насущном и желанием узнать, как устроена жизнь олигархов и гламурных персонажей. Возможно дело в том,  что за 11 с половиной веков существования России мы накопили столько культурного наследия, что не в состоянии до сих пор  создать даже и полный его реестр, не говоря уже о сохранении его объектов. И в принципе, еще несколько десятков лет можем спокойно продолжить терять памятники архитектуры и искусства, по-прежнему считая себя страной с богатейшим культурным наследием.

В чем причины такой ситуации? Как реально обстоят дела в России с охраной и реставрацией объектов историко-культурного наследия? Да, в конце концов,  так ли уж нам нужно это культурно историческое наследие, чтобы ежегодно тратить на его реставрацию серьезные суммы из государственного бюджета? Эти и другие вопросы стали темой разговора нашего корреспондента с Владимиром Бряновым, генеральным директором Росийского республиканского научно-реставрационного закрытого акционерного общества  «Росреставрация».

— Владимир Иванович, когда мы встречались с вами в прошлый раз, это было, по-моему, пару лет назад, вы были генеральным директором организации ЗАО «Стройреставрация», которая теперь стала одним из многих акционеров ЗАО «Росреставрации». Предполагаю, работы прибавилось?

— ЗАО «Росреставрация» – это единственная реставрационная организация в стране, которая со времен Советского Союза смогла сохранить свои филиалы и может на профессиональном качественном уровне выполнять любые реставрационные работы. Кроме того, «Росреставрация» пытается решать еще и другие задачи – оздоровление климата на рынке реставрационных услуг, обеспечение преемственности мастерства от поколения к поколению, совершенствование обучения мастеров-реставраторов… Каждая из этих задач по своей сути глобальна, так что, конечно, работы прибавилось.

Я за то, чтобы ремесленник гордился тем, что он – ремесленник.

— Помнится, вы много говорили о том, что ситуация с охраной историко-культурного наследия, в частности, с реставрацией объектов культурного наследия в стране далека от идеальной. Ваше мнение с тех пор изменилось?

— Если только в худшую сторону. По сравнению с советскими временами, реставрационная отрасль развалена практически до основания. Тогда готовились специалисты совершенно в других масштабах. Если в советские времена быть ремесленником не было стыдно, более того, существовала родовая преемственность ремесленничества, как это было у мастеров Палеха, Шуи, Холуя, когда дети с трех лет начинали тереть краски, наблюдая, как мать или отец пишут иконы, пейзажи или расписывают шкатулки, то теперь институт ремесленничества потерян. Теперь модно и престижно быть менеджером по продаже чего-нибудь, где сразу дадут много денег. А ремесленнику никто много денег сразу не даст. Он должен быть осенен Божьей милостью, долго трудиться, пока не достигнет совершенства  и только тогда он получит общественное признание… Пока же эти мастера, эти золотые руки России, рассеяны по стране и никому не нужны. Вот, кстати говоря, еще одна задача, которую ставит перед собой ЗАО «Росреставрация»  — мы хотим собрать этих людей в гильдию. Награждать их премиями «Золотые руки России» в виде денежных грантов, а еще вручать им дипломы, чтобы человек мог повесить его дома на стену, а его сын гордился бы – «мой отец – золотые руки России». Я за то, чтобы ремесленник гордился тем, что он – ремесленник.

— Вы говорите про мастеров реставраторов?

— Не только,– это могут быть художники, техники, хирурги… Золотые руки России – это руки, которые прославляют Россию, и делают ее по-настоящему великой. Плохо, что при этом они пока известны лишь узенькому кругу людей, а о них должны знать все, знать, что вот этот человек причислен к золотым рукам России. И ведь в нашей огромной стране таких людей много, но еще одна беда – они уходят, со страшной силой уходят, а заменить их некем, потому что молодежь предпочитает пить пиво… Не все, конечно, порой появляются толковые, талантливые ребята, мы им стараемся помогать, обучить и дать работу, но мало, ох, как мало их!

Золотые руки России – это руки, которые прославляют Россию, и делают ее по-настоящему великой.

— Я уверен, что такую инициативу государство просто обязано всецело поддерживать, в том числе и финансовым путем…

— Я тоже надеюсь, что государство нас поддержит, по крайней мере, министр культуры Александр Авдеев «за» эту идею, и я надеюсь донести наши планы до Владимира Владимировича. А  что касается денег, я готов тратить свои деньги, деньги организации – поймите, не в деньгах дело, это тот случай, когда «за державу обидно».

— Скажите, а над какими проектами сейчас работает «Росреставрация»?

— Закончена реставрация органа Большого зала консерватории и павильона Белоруссии на ВВЦ. Мы заканчиваем реставрацию музея-усадьбы «Дом Баташева» в городе Выкса Нижегородской области, реставрируем музей-усадьбу Кусково…

— Это одно из моих любимых московских мест… А с гротом так и вообще связаны романтические воспоминания.

— К реставрации грота как раз приступаем в этом году. Тем более, что эта работа нам хорошо знакома , потому что это один из объектов, которые «Росреставрация» вела всегда, еще с советских времен… Это сейчас мы туда приходим по конкурсу, наряду с кем-то. Между прочим, это еще одно направление, которое я пытаюсь сейчас пробивать через министерство культуры. Смотрите, получается очень нелогичная картинка. Если я выполнил реставрационные работы, я знаю, как я их сделал, какие материалы при этом использовал. Будет правильным, если я же  буду и дальше отвечать за сохранность объекта. Я имею в виду, если уж устраивать конкурс на проведение реставрационных работ, то в пакет одновременно должны входить и работы на пять – десять лет вперед. Тогда я знаю, что под этот заказ я должен обучить, допустим, лепщика, который будет регулярно приходить, что-то поправлять, отслеживать состояние здания… Пока же система государственного контракта и государственных закупок устроена таким образом: пришел, сделал, деньги забрал, ушел и забыл. Потом приходит новый подрядчик, зачастую не читая реставрационного отчета – кто, и как вел работы, каким, к примеру, раствором и начинает впихивать новые материалы, в результате возникает несовместимость и качество реставрации, конечно, падает.

— А вот вы говорите про конкурсную процедуру. Я знаю, что многие критикуют закон 94-ФЗ за то, что преимущество порой получают фирмы, проводящие демпинговую политику. Это как-то сказывается в реставрационной отрасли?

— Конечно! И самым печальным образом. Есть работы, стоимость которых не может быть ниже определенного предела, если мы говорим о реставрации, а не о воссоздании объектов историко-культурного наследия с помощью современных материалов. Но побеждают фирмы, которые легко опускают стоимость контракта ниже себестоимости работ. Для чиновников же, чья цель – добиться минимальной стоимости, только того и надо – в результате побеждают организации, не имеющие никакого отношения к профессиональным реставраторам.

В советские времена, чтобы стать профессиональным реставратором, необходимо было подтверждать свои знания перед аттестационной комиссией Министерства культуры.

— В каком смысле, не имеющие отношения? Насколько я понимаю, чтобы иметь право участвовать в конкурсе, необходима лицензия на проведение реставрационных работ, разве нет?

— Конечно, нужна. Проблема в том, что в советские времена, чтобы стать профессиональным реставратором, необходимо было подтверждать свои знания перед аттестационной комиссией Министерства культуры. Теперь достаточно только заплатить, а в итоге, подавляющее большинство организаций, которые заявляют, что они способны вести реставрационные работы, никакого отношения к отрасли не имеют. Но согласитесь, честный конкурс – это борьба равных. А когда на конкурс приходишь ты со специалистами высокого класса и кто-то с купленной лицензией, то понятно, что у вас задачи разные. У одних – сохранить и поправить, у других – сорвать по-быстрому денег и забыть про объект.

Исправить эту ситуацию трудно, но возможно. Мы решили, во-первых, добиваться того, чтобы лицензию нельзя было купить, а во-вторых, идти путем переаттестации, чтобы отсечь недобросовестные фирмы. Это – наверное, главная задача, которую сейчас  решает Росреставрация.

Красивыми вещами – зданиями, произведениями искусства – мы воспитываем в маленьком человеке чувство гармонии и причастности к истории своей страны.

— Я хочу задать, может быть, несколько неожиданный вопрос. А нужно ли это все? Столько усилий ради того, чтобы спасти памятники культурного наследия. В конечном итоге, их хоть все можно воссоздать из современных материалов и они простоят еще сто лет

— Что доживает до наших дней? То, что было сделано с любовью, то, куда мастер вложил кусочек своей души… И вот это тепло его души несет в себе здание, несет в себе мебель, несут в себе картины. Эти теплые вещи дошли до нас, потому что их любили те, кому они служили. И эти старинные здания, мебель, картины, несут воспитательную функцию. Вот ребенок идет по центру Москвы и видит прекрасную старую архитектуру. Архитектура – это, прежде всего, пропорции. И чем чаще ребенок видит эту гармонию, тем более духовным, он в конечном итоге вырастет. Вот маленький человек читает табличку на доме, что здесь, например, жил Шаляпин. Ему станет любопытно, и он залезет в википедию и узнает, кто это такой.

А когда ребенок ходит каждый день в школу мимо панельных пятиэтажек, живет в загаженном кошками подъезде, ничего кроме омерзения это у него не вызывает. Но со временем он к этому привыкает и когда вырастает, то начинает думать, что так и надо, так правильно. Он легко справляет нужду в подъезде и не видит в этом ничего необычного или стыдного. Красивыми вещами – зданиями, произведениями искусства – мы воспитываем в маленьком человеке чувство гармонии и причастности к истории своей страны.

— Вам не кажется, что это сизифов труд? Ну, ладно, в Москве еще так-сяк, благодаря усилиям Департамента культурного наследия и его руководителя Александра Кибовского объекты сохраняются и поэтому, наверное, выполняют свои воспитательные и эстетические функции, а по всей России? Посмотрите, до какой степени дошла деградация населения некоторых отдаленных областей! Какие там объекты историко-культурного наследия, людей бы спасти!

— А кто виноват в этой деградации? Мы же с вами и виноваты. Виноваты, что не сохранили, не уберегли. В центре Нижнего Новгорода выжигают ценнейшие образцы деревянной архитектуры, а на их месте строят торговые и офисные комплексы. Мы не смогли защитить удивительные образцы древнего зодчества.

Поэтому, если мы сейчас все повернемся и скажем: «Нам наплевать», страна рухнет и никогда больше не поднимется. Сейчас мы катимся вниз, а должны остановиться. Мы обязаны сохранить все, что только возможно, пусть уже не для этого, потерянного поколения, но для наших потомков. И начинать надо с самих себя, с реставрации собственной души. Если каждый задумается и что-то в себе поменяет, тогда и страна изменится.

 — Многие политики любят рассуждать об отсутствии национальной идеи. Дескать, именно это способно погубить страну. А как бы вы сформулировали национальную идею?

— Думаю, что национальная идея – это прежде всего  любовь к своей державе. Любовь к тому месту, где родился твой дед, твой отец, где родился ты сам. Надо сделать это место, хотя бы пять метров в диаметре, цветущим садом. Если каждый вокруг себя сделает цветущими хотя бы пять метров, расцветет в итоге вся страна.

Если каждый вокруг себя сделает цветущими хотя бы пять метров, расцветет в итоге вся страна. 

* * * * *

Комментарии закрыты.

Логин

Партнеры

Реставрация антикварной мебели


Реставрация антикварной мебели


Гид Моя дорогая мебель поможет Вам сориентироваться на рынке современной и антикварной мебели.

НПП "Раритетъ"